За медведем

Александр Шестак
биолог-охотовед
7 2141 20 авг 2012

- Ничего себе! - услышал Денис сквозь легкую утреннюю дремоту удивленный голос Сереги Глушкова.

- Не по-о-о-нял! – протянул хрипловато, курить надо меньше, Андрюха Кирилов.

Денис открыл глаза и сладко потянулся:

- Здорово, орлы!

- Здорово, здорово! Ты, что ли?

- Я! – с гордостью подтвердил Денис.

- Когда?

- Пока вы у мамок за подолы держались, - довольно засмеялся Денис.

- Класс!

Парни так и стояли на входе в комнату, с восхищением глядя на шкуру медведя, растянутую Денисом прямо на полу. Чтобы не ссыхалась, он прибил ее к доскам гвоздями, общага старая и не такое видала, ничего полу не сделается.

- Да заходите, - Денис сел на кровати. – Что вы, как не родные.

- Ну ты даешь, Денис! - побросав рюкзаки и сумки, полные домашней снеди и чистой одежды, на свои кровати, Андрей и Серега устроились на шатких табуретах у скрипучего стола. Кирилов выудил из кармана выгоревшей до белизны штормовки с изображением морды рыси и надписью Game manager на спине (Колька Илихин три дня старался над трафаретами) помятую пачку «Примы» и выдал каждому по сигарете.

- Проруби окно в Европу, - закурив и сделав первую, самую сладкую затяжку попросил Денис, – а то скоро человека можно будет вешать.

Серега распахнул сразу же обвисшую на петлях, покосившуюся форточку с треснувшим стеклом.

- Хвастайся,  - потребовал Андрей.

- Давай-давай, - поддержал его Глушков.

- Экие вы нетерпеливые, - пустил кольцо дыма Денис. – Подняли человека ни свет, ни заря – и рассказывай! Мне надо принять ванну, выпить чашечку кофе!

- Это точно, - сразу же согласился любитель поесть Кирилов. – Надо чайку манцызнуть. Я сгущенки привез. Серега, сходи за водой.

- Я принесу, - встал с кровати Денис. – Все равно умыться надо. Смотрите, без меня когти с лап не посрезайте!

Минут через пятнадцать на столе деловито засипел-забормотал старенький алюминиевый чайник, аппетитно раскрыла рот с мелкими зубчиками баночка сгущенного молока, развалился ломтями белый домашний батон, торжественно возвышалась только что открытая пачка настоящего индийского чая со слоном.

- Медвежатину будете? – спросил Денис обыденным тоном, как будто пряников предложил.

- А что, есть? – вскинулся Серега.

- Ну, раз шкура есть, должно быть и мясо! – довольный произведенным эффектом («слаб человек», «ничто человеческое нам не чуждо»), улыбнулся Денис. – Посмотри в кастрюле, на подоконнике.

- Класс! – снова восхитился Кирилов. – Давно мечтал медвежатинки попробовать!

Он мигом вскочил, опрокинув табурет, и ринулся к окну.

- Неси всю кастрюлю, - смеясь, посоветовал Шелест. – Да руками в нее не лезь. Возьми вилку.

На пробу медвежатины, запивание ее крепким чаем с батоном и сгущенкой ушло почти час. Денис со смехом поведал о том, как, съев первый кусок мяса, вдруг вспомнил о том, что почти семьдесят процентов медведей болеет трихинеллезом.

- Я же его не проверил, вечером приехал, тоже, как вы, сразу пробовать начал, ужинать. А как подумал про трихинеллез, мне и плохо стало. Мужики, честное слово, все признаки заболевания проявились: голова закружилась, живот заболел, даже, наверное, температура подскочила. Только поноса и рвоты не было. Ну, все, думаю, каюк. Ночь кое-как промучился, утром побежал во ВНИИОЗ, в отдел ветеринарии, отдал мясо на проверку. Сел во дворе на лавочку и с солнцем прощаюсь. Перед глазами уже какие-то черные круги плывут, высчитываю, сколько жить осталось. Минут через двадцать доковылял снова до спецов.

«Чисто, - говорят. – Можно смело употреблять в пищу».

- Не поверите, - хохотал Денис вместе с друзьями, - все как рукой сняло! Сразу же ожил! И голова прошла, и живот! Вот тебе сила самовнушения!

- А помнишь, - отхлебнув из литровой кружки глоток черного, густого, почти как чифирь, чая, ухмыльнулся Андрей, - как мы на первом курсе волка ели, а на утро Вася Карасев занес кусок мяса на проверку. Колеватова тогда всех на ноги подняла – волк трихинеллезный оказался.

- Да-а-а! Это было что-то с чем-то, - довольно заулыбался Денис. – Остальные-то готового употребили, а мы, как повара, недожаренного со сковороды тягали. Хорошо, что с водкой. Я тогда тоже поначалу испугался. Потом учебник по болезням полистал, смотрю – первые признаки должны проявляться через полчаса, а мы уже ночь переспали. Успокоился.

- Жаль, я тогда в рейде был, - огорченно вздохнул Серега. – Так волчатины и не попробовал.

- Зато медведя попробовал, - успокоил его Денис. – Это круче.

- Круче-то круче, - сокрушенно покивал головой Сергей, - да только волка готовят намного реже.

- Ладно, Серый, не переживай, - шлепнул его по плечу Кирилов. - Следующий волчара весь твой будет. Смотри не лопни.

- Не боись за меня, не лопну, - улыбнулся Серега и посмотрел на Дениса. – Ну, теперь рассказывай, как зверя уполевал.

- Точно, Шелест, - поддержал друга Андрей, - поведай нам жуткую, но героическую историю. Небось, с рогатиной ходил на косолапого?

- А то! – засмеялся Денис. - С рогаткой! Шариком от подшипника в башку засветил, он с лап и долой.

- Ладно, давай, признавайся. Только ври в меру.

- Как там Попандопула говорил в «Свадьбе в Малиновке»: «Ты ж меня знаешь!». Ладно, клянусь говорить правду, только правду.

- Я уж, было, домой в Белоруссию собрался, родителей проведать, - начал Шелест. – Хотел за билетом на вокзал ехать. Тут слышу, за окном знакомый свист. Выглядываю – Володя Десятов, заочник с третьего курса, руками машет. Провел его в общагу. Сидим, чай пьем. Он мне и говорит: «Поехали на медведя, на овсы. У меня дружок охотоведом хозяйства в Омутнинском районе работает, приглашает. Несколько лицензий есть. Медведи валом на поля валят, жир нагуливают. Овсы уже восковой спелости, самое время. И луна как раз прибывает».

- Сами понимаете, - поглядел на друзей Денис, – я загорелся сразу.

- Да уж, - завистливо согласился Глушков. – Кто же откажется.

- Через день поехали, - продолжил Шелест. – К вечеру добрались до хозяйства. От Омутнинска километров двадцать, на восток, в сторону Урала. Тайга кругом. Остановились в доме у Витька, охотоведа, Вовкиного друга. Веселый мужик. Лет тридцати, невысокий, крепкий, с бородкой на пол-лопаты. Как раз перед нашим приездом завалил медведя. Довольный ходил и уже хорошо, так сказать, «под шафе». Через слово «эт самое» вставлял. «Вовремя, эт самое, – говорит, - приехали. У медведей самый, эт самое, жор. По три, по четыре на одном поле ходят. Я только вечером, эт самое, сел на лабаз - уже бежит. Выцелил под лопатку, эт самое, завалил. Не успел с лабаза слезть – другой, эт самое, тянется. Так что, эт самое, должна быть удача».

- Дай бог, - думаю, - если не врет, конечно. Посидели мы вечером за столом. Раскатили пару бутылок казенной, что с собой привезли, под медвежатинку. Витек совсем хороший сидит. Азартно что-то рассказывает, руками машет, только кроме «эт самое» уже ничего не понятно, о чем речь ведет. Все-таки перед сном уговорились, что встаем в четыре, перекусываем и идем на лабазы.

Просыпаюсь – за окном светло. На часы гляжу – шесть! Е-п-р-с-т! Давай мужиков будить. Засуетились, забегали. «Эт самое, эт самое! - озабоченно частит Витек. - Быстрее надо, быстрее!». А что уже, «эт самое», суетиться, медведь с полей наверняка ушел, если только совсем неопытный-нестреляный задержался. Или самый обжористый. Да и тот, пока мы дойдем до места охоты, скроется в лесу, заберется куда-нибудь в спокойное тихое местечко и будет похрапывать, свои медвежьи сны смотреть. Когда прошло первое возбуждение, все это поняли и как-то сразу же расслабились.

- Сейчас перекусим и пойдем поля глядеть! – объявил Витек, наливая по полстакана из выуженной из-под стола мутноватой объемистой бутыли, - эт самое, мозгу надо прочистить! - Выберем лучшие лабазы, вечером на них засядем, будет вам каждому по зверю.

Володя с сомнением понюхал содержимое налитого и скривился.

- Че ты, эт самое, нос морщишь? - радостно поднял свой стакан охотовед. – Классная штука, эт самое, натуральный продукт!

- Самогон, что ли? – Володю аж передернуло.

- Я ж говорю, эт самое, натуральный продукт. Чистый сахар!

Я раньше самогон пил только один раз. Земляк Мишка Баранов после каникул привозил из дома. Но тот был чистый, как слеза, и запаха почти не имел. «Двойной перегон! - гордо заявил Мишка перед употреблением, - пятьдесят шесть градусов!». Мне он понравился больше магазинной водки, пился мягко, горло не обжигал и имел довольно приятный вкус. Напиток же в стакане был какого-то белесого, мутноватого цвета и издавал такой мощный специфический запах, что желание «мозгу прочистить» как-то самоликвидировалось. Я озадаченно посмотрел на Володю.

- Давай, давай, эт самое! – поторопил нас Витек. - Поля идти глядеть надо.

«Была, не была!» – подумал я, резко выдохнул и влил в себя колдовскую жидкость…

Около трех часов меня растолкал Володя. Солнце с любопытством заглядывало в низкое пыльное оконце большой комнаты, в которое с нашей стороны настойчиво билась крупная черная муха.

- Хватит дрыхнуть, - пробормотал он. – Мы же все-таки на охоту приехали.

- А где Витек?

- На улицу пошел, - Володя сел рядом со мной на диван. – Зараза! Голова раскалывается. Вот это «прочистил мозгу»!

После его слов я сразу же почувствовал, как выражалась наша преподавательница биохимии, «похмельный синдром», во всем его, так сказать, великолепии. «Натуральный продукт», казалось, проник в каждую клеточку организма и наполнил его страстным желанием немедленно умереть, здесь же, на этом скрипучем диване, в этой солнечной комнате, под издевательское жужжание наверняка пьяной мухи, рвущейся на волю, «в пампасы».

- Ну че, эт самое, - провозгласил, входя в комнату, улыбающийся, явно довольный жизнью Витек, - пора на лабазы.

- Давно пора, - уныло согласились мы с Володей.

- Сейчас только, эт самое… - начал охотовед.

- Н-е-е-е-т! – в один голос заревели мы и рванули к выходу мимо оторопевшего от такой реакции Витька.

- Воды надо принести, эт самое, - донеслось нам вслед из комнаты. – И дров. Придем же поздно, эт самое. Темно будет!

Ближайшее овсяное поле, к которому мы подошли примерно часа через полтора, располагалось километрах в двух от деревни. По форме оно напоминало запятую. Ведомые Витьком, всю дорогу развлекавшим нас охотничьими байками, чаще всего заканчивавшимися гибелью или тяжелыми ранениями охотников от лап разъяренных раненых медведей, мы обошли его по периметру, внимательно вглядываясь в проплешины среди еще зеленоватой травы и частых желтых стеблей овса в надежде увидеть свежие следы медведей. Старых, обветренных, замытых позавчерашним дождем отпечатков разной величины хватало. Судя по ним, несколько дней назад здесь пировало четыре зверя: небольшая самка с двумя медвежатами и крупный самец. Медведица с малышами больше кормились у края поля, ближе к опушке смешанного леса. Самец же, судя по примятым и ошмыганным стеблям овса, держался у центра, отходя от леса метров на сто. Однако, к нашему разочарованию, свежих следов не было. По какой-то причине звери это поле покинули. Через несколько минут после окончания обхода причина разъяснилась.

- Значит, эт самое, все-таки не хотят приходить, - задумчиво протянул Витек. – Пугливые, эт самое, больно.

Володя подозрительно посмотрел на охотоведа:

- Чего-то они пугливые?

- Да я, эт самое, два дня назад стрелял здесь по лончаку, - безмятежно пояснил Витек. – Занизил, эт самое, по лапе попал. Крику-то было, крику! Он себе орет на ходу, мамаша себе. А здоровяк с поля без звука сбежал.

- Ну и чего ты нас сюда привел? – с тоской в голосе спросил Вовка.

- Так оно же, поле, эт самое, ближе всего к деревне. Обязательно, эт самое, проверить надо, а вдруг сюда продолжают ходить, - удивился охотовед. – Попробуй, эт самое, издалека притянуть мясо. Ты же видел, даже на тракторе сейчас не заедешь.

- Ну и что будем делать? - поинтересовался Володя. - Темнеть скоро начнет.

- А че, эт самое, делать, - Витек от такого возмутительного недопонимания закрутил головой, - садиться будем на лабазы. Я ж вам показывал на деревьях.

Я припомнил какие-то прибитые между стволами берез поперечины.

- Может, и выйдет, эт самое, кто-нибудь, - продолжил охотовед, - Все равно никуда уже больше не успеем. Пить надо было меньше!

От такой вопиющей несправедливости у нас с Володей чуть глаза на лоб не повылазили. Это он нам говорит: «Пить надо меньше!».

- Ты, Денис, эт самое, - как ни в чем не бывало, повернулся ко мне Витек, - пройди назад метров триста. Там пихта сломанная у края поля лежит, рядом с ней, эт самое, как раз и лабаз твой будет. А мы с Вованом, эт самое, пройдем через поле на другую сторону. Там я тоже два смайстрачил.

- До скольки сидеть будем? – поинтересовался я.

- Если никто не стрельнет, то пока совсем темно не станет, – Витек взглянул на садящееся за лес солнце. – Я тогда фонариком посвечу. Ты только, эт самое, будешь подходить - покрикивай или песни пой. А то, эт самое, - он засмеялся, - примем за Топтыгина и завалим.

- Сплюнь, дурень, - толкнул его Володя. – Придумал тоже!

- А че, эт самое, - запротестовал охотовед. - У нас так, эт самое, одного мужика в прошлом году уложили. И что ведь, эт самое, интересно, - Витек с нескрываемым удовольствием посмотрел на нас, - в полной темноте, с сорока метров – точно в сердце! Пуля - она, эт самое, дура! – закончил он свой рассказ и для вящей убедительности поднял вверх указательный палец.

– Ладно, эт самое,  - вдруг озаботился Витек, - хватит мне тут сказки рассказывать, пошли по местам! – И, не дожидаясь, пока мы очнемся от очередного необоснованного обвинения, развернулся и зашагал по овсу.

- Вот зараза! – восхитился Володя, глядя вслед охотоведу. – Ну, Денис, ни пуха, ни пера!

- К черту, - сплюнул я через плечо, и двинулся назад вдоль леса, стараясь припомнить сломанную пихту и лабаз недалеко от нее.

Идти пришлось не триста метров, а добрых полкилометра, я уже начал волноваться: вдруг прошел мимо и не заметил. Лабаз представлял собой три березовые жердины, прибитые между росшими рядом нетолстыми березой и осиной: нижние две – параллельно одна другой, рядышком, на высоте метрах полутора от земли, а третья - в метре над ними. Забираться на это «сооружение» пришлось по прибитым к стволу березы коротким поперечинам. Встав на нижние жерди, я никак не мог сообразить, как сесть на третью, тонкую и на вид гниловатую. Да и толку от посадки на нее! Стрелять ведь в такой позе невозможно. Решил стоять. Повесил на торчащий березовый сук вещмешок, зарядил свою ижевку двумя патронами с пулями «Бреннеке» и, прислонившись к пегому стволу еще только начавшей желтеть листвой березы, приготовился ожидать выход зверя.

Солнце уже скрылось за лесом, выкрасив разбросанный по небу невесомый пух облаков в мягкие розовые тона. Опустевший с отлетом птиц в теплые края лес погружался в дремоту. Временами что-то похрустывало, поскрипывало в его глуби. Тоскливо несколько раз прокричала желна. Где-то далеко-далеко гуднул поезд. На пределе слуха простучали по стыкам рельсов колеса. Изредка лица касался легкий прохладный ветерок.

Начало смеркаться. Внизу в пожухлой траве затеяли возню-перебранку полевки. Словно по звонку недовольных их непрекращающимися скандалами соседей, через минуту мимо бесшумной тенью скользнула сова. Я сымитировал мышиный писк губами, и она тотчас вернулась, подлетела к лабазу метра на полтора, зависла на миг в воздухе и сразу же рванула вверх – наверное, разглядела. Надежда на выход медведя таяла с каждой минутой. Скоро стемнеет так, что я выстрелить не смогу. Охватывавшие поначалу ожидания волнение и напряжение понемногу как-то незаметно растворились в сменявших одна другую мыслях. Мне вспомнилась встреча на улице Вятки, буквально за несколько дней до нашего выезда, со старым медвежатником Петром Клыбиным. Сухощавый, небольшого роста, загорелый до черноты, он с легкой улыбкой на губах, не сходившей с его лица, поведал мне о прошлогодней охоте на своего двадцатого медведя.

«Хочешь, Денис, верь, - начал он, - хочешь – не верь, но история приключилась такая. Поехали мы с Семеном Пантелеевым в Опаринский район. Сели на лабазы метрах в пятистах друг от друга и ждем. Он на одном поле, побольше, я на другом, среди леса, поменьше. Овес на моем поле высокий, налитой. Медведи, судя по следам, постоянно выходили. Один отпечаток – с мою кепку. Обрадовался - как раз достойный экземпляр для моего двадцатого трофея. Ждать долго не пришлось. Вышел он посветлу. Темно-бурый, почти черный, действительно гигант, с легковую машину, такого у меня еще не было, а ты, Денис, видел мою коллекцию. Идет, жир под кожей колышется, нагулял уже! Ну, думаю, подфартило! Выцелил в голову, расстояние небольшое, метров двадцать. Стреляю – он падает, как подкошенный, даже не дрыгнулся. Ай да Петя, - думаю, - ай да молодец! Есть двадцатый! Поздравил себя со знатной добычей, слез с дерева и иду к медведю. А тот вдруг зашевелился, поднялся на все четыре лапы и медленно, пошатываясь, побрел от меня. И тут, Денис, не поверишь, впал я в какой-то ступор. Стою, смотрю на него и не могу ни рукой, ни ногой пошевелить. Про ружье забыл! Дошел он до края поля, уперся головой в ствол сосны, разворачивается и идет ко мне. Медленно бредет, шатается, лапы заплетаются, раскачивает головой и ворчит. Не ревет, а ворчит! А я, как соляной столб, стою и не шевелюсь. В каких только переделках не был: и шатунов добывал, и подранков. Кидались на меня внезапно из гущара – на лету валил, в сапоги морда упиралась. А тут - словно околдовали!

Подходит он ко мне, а я только и смог что ствол ружья выставить. Отталкиваю его голову да на спусковой крючок жму. А выстрела нет! Еще одну детскую ошибку сделал - после выстрела не перезарядил ружье! Всегда перезаряжаю, а тут забыл! Он лапой так, нехотя, шмякнул - ружье из рук вон, а сам продолжает на меня идти, медленно, страшно, словно оборотень. Я инстинктивно выставил левую руку, в локте согнутую, он ее в пасть взял и шамкает, давит. Да, видно, сил уже никаких нет, иначе в один миг оторвал бы. Но и тех, что осталось, мне хватило - хрустнули мои косточки. От боли как проснулся я, давай орать. А он продолжает шамкать и на меня переть. Дальше не помню ничего, сознание потерял. Очнулся – Семен возле меня на коленках стоит, говорит что-то. Оказалось, на крик прибежал. А медведя нет! В больнице кости складывали, складывали, три раза ломали по-новой: неправильно срастались, да так толком ничего у них не получилось. Вот смотри».

Петя закатал рукав рубашки, правой рукой взялся за кисть левой и пошевелил. Обе кости левого предплечья, и локтевая, и лучевая, под покрытой рубцами шрамов кожей, шевелились, как собранные из кусочков, каждый из которых в своей плоскости. Мне стало не по себе. «Больно?». «Было больнее», - все так же улыбался Петя. «А что с медведем?». «А кто его знает, не нашли».

- Эо! – донеслось до меня из темноты. Я осмотрелся, но света фонарика не разглядел.

- Эо, Денис! – снова прокричала темнота Володиным голосом.

- Что?

- Слезай, пошли домой!

Я осторожно, чтобы не сорваться с шатких ступеней, спустился на землю и двинул через поле в сторону товарищей.

- Ну че, эт самое, видел че-нибудь? - спросил Витек.

- Ничего, - недовольно буркнул я. – Сову только. Писком подманил.

- А говоришь – ничего. Сова - это к удаче, - довольно заключил он.

- Что, примета такая есть? – не поверил я.

- А как же, эт самое, - подтвердил охотовед, - сова к удаче. Вот зайца, эт самое, наоборот, увидел перед охотой – домой, эт самое, иди.

 - Что-то я раньше про такие приметы не слышал.

- Так это мои приметы, эт самое.

- А-а-а, - засмеялись мы с Володей. – Понятно!

- Че «а-а-а», че «понятно», - обиженным тоном передразнил Витек. – У меня они всегда сбываются.

Он развернулся и зашагал в сторону дома. Мы последовали за ним.

Перед сном решили – утром на охоту не пойдем, а после завтрака двинем подальше от деревни, искать новые поля, на которых медведи еще не пуганые. Если, конечно, погода позволит: осень на Севере - дама капризная. Бывает, в одну ночь почти летнее тепло сменяется злым пронизывающим ветром со снежной круговертью. Во время учебы на втором курсе снег выпал в самый разгар уже почти летней жары, в середине июня! И немало - сантиметров пять! Я как раз с двумя однокурсниками на следующий после пороши день шел со станции к лесной избушке. Двигались весело, со смехом и криками, снежками бросались. Это летом-то, пока путь нам не пересекли отпечатки крупных медвежьих следов, совсем свежих. И хотя к тому времени мы считали себя опытными «хантерами» и всем знакомым, пренебрежительно усмехаясь, доказывали, что зверя в лесу бояться не надо, он человека, как огня, боится, веселье вдруг как-то само собой улетучилось.

Из оружия у нас с собой были лишь охотничьи ножи, которые сразу же обнажили, дескать: «Кто на нас?!», но ходу добавили и, стараясь не оглядываться, чтобы не потерять лицо друг перед другом, достигли избушки минут через сорок, хотя обычно тратили на дорогу почти два часа! Снег тогда пролежал три дня! Медведя мы, правда, не заинтересовали, во всяком случае, следов его вокруг избушки не встречалось.

На этот раз погода к нам благоволила. Густой утренний туман, сквозь который вслед нам прорывались надрывные, хрипловатые голоса местных певцов зари - петухов, под солнечными лучами быстро съежился и исчез, открыв взорам голубое небо, радостное солнце, расцвеченную пронзительно яркими кострами берез и осин темную зелень тайги. Подавленность и недовольство собой и всем миром, вызванные неудачей первого дня, а больше - недосыпом из-за вчерашних заполночь посиделок, правда, без злоупотребления «натуральным продуктом», и раннего пробуждения, улетучились вместе с туманом. Пошли быстро, легко и весело. Настроение было какое-то праздничное, как в детстве перед первомайской или октябрьской демонстрацией. Мне казалось, что если бы кто-нибудь затянул «Соловей, соловей пташечка» или «Смело, товарищи, в ногу», остальные с удовольствием бы подтянули. Но запевалы не нашлось. Поэтому шагали без песен, зато с прибаутками, подначками, хохмами, занятными байками, порой невероятными, но от этого еще более красочными.

- И вот, эт самое, - с серьезным видом излагал свою историю Витек, - забрался я на дерево, а медведица с медвежатами, эт самое, внизу ревет, кругами ходит. Ну, думаю, походит, эт самое, и двинет по своим медвежьим делам. Так ведь нет, зараза. Уселась под сосной и смотрит на меня. Посидела, посидела, потом, эт самое, придумала что-то, как рявкнет на лончаков! Те, эт самое, замерли, ей в рот смотрят, точнее – в пасть, чуть, эт самое, по стойке смирно не вытянулись. Она им проревела что-то, команду отдала - бросились к ручью, рядом протекал. Обычный такой, эт самое, неширокий, извилистый. Берега песчаные, а среди песка – камешки с яйцо куриное. Так вот, эти стервецы давай ей эти камни подносить, а она, эт самое, в меня шпулять. Хорошо, что невысоко, до меня ни разу не добросила.

Мы с Володей так и покатились от смеха.

- Че ржете, жеребцы? - улыбнулся охотовед. – Истинный крест, эт самое! Ни разу не добросила!

- Слышь, Витек, - хитровато посмотрел Володя на охотоведа, - я, по-моему, не так давно рассказ читал одного карельского охотника-промысловика, как раз эту байку описывал.

- Не знаю, эт самое,  не читал, - приостановился Витек, разглядывая следы на грязи возле большой лужи. – Может, у них в Карелии тоже медведи умные есть.

- У меня почти такая же история была, - припомнил я.

- Че, - заинтересовался Витек, - тоже на дереве сидел?

- Да нет, не в том смысле. Ехал я прошлой зимой с охоты на автобусе из Кумен. Намерзся, набродился, за весь день ничего не видел, ничего, естественно, не добыл. Голодный, как собака, злой. А тут еще один пьяный, тоже охотник оказался, давай приставать: как да что? Насилу отвязался, отвернулся, стою, думаю о своем, больше о еде. А он нашел себе собеседника - старушку, что рядом сидела, давай ей про свои охотничьи подвиги хвастать. Та только головой кивает да поддакивает. Я не слушал вначале, а потом слово «медведь» уловил, навострил уши, интересно стало. Если убрать из рассказа мат и постоянную икоту, немного подредактировать, то получится вот что:

- Пошел я как-то, – баит мужик, - на зайцев на поле в лунную ночь. Залез на скирду, в солому зарылся, жду. Луна полная светит, на снегу все видно, как днем. А с собой пузырь белой взял, чтобы теплее было. Потихоньку выпил его и так согрелся, что заснул. Просыпаюсь от какой-то возни. Гляжу – на стогу медведь сидит, здоровенный, с корову, и вниз смотрит. А внизу, мать честная, стая волков! Штук десять! Окружили стог, уселись на снег и на медведя поглядывают. А тот посмотрел, посмотрел на них, понял, видно, что не скрыться, и давай вырывать лапами солому и в волков кидать. Да ловко так! Вырвет пук и в них, вырвет – и в них.

Мужик даже показывать пытался, как медведь ловко соломой в волков бросался, да места мало оказалось. Пассажиры, кто рядом сидел и стоял, человек с десяток, рты пораскрывали, слушают, не шевелятся. Бабуська головой перестала кивать от такой жути. А рассказчик довольно огляделся и перешел к самому главному.

- Я, - говорит, - сначала испугался. Медведь от меня – метрах в трех, даже вонь от него учуял. Потом немного подождал, осмелел, подкрался к  косолапому, когда он увлекся соломобросанием, и как врезал ногой по заду. Тот со страху закричал, как резаный, и свалился вниз. Тут его волки и сожрали.

- Весь автобус так и покатился со смеха, - припомнил я конец той истории, с удовольствием глядя на хохочущих друзей. - И я про голод позабыл, про усталость. А скоро уже и приехали.

До обеда осмотрели три овсяных поля. На двух медвежьих следов вообще не было. Овес на них не уродил – редкий, низкорослый был, почти пустой, без зерен. Нечего на таком зверю делать. Ему к зиме жир надо нагуливать, а на мякине жирным не станешь. Третье поле поинтересней было: овес повыше, погуще, налитей. А следы только одного молодого недомерка, да и те старые, до дождя. Думали, гадали, но так и не смогли причину установить, что же медведям не понравилось на этом поле. На Витька грешили, да тот клялся-божился, что не охотился на нем.

К полудню солнце вовсю расходилось, жарило, как летом. Разделись до пояса, идем, загораем, молчим. Наговорились уже. Есть, пить захотелось. Устроились перекусить на траве в тени кирпичной двухэтажной полуразвалившейся коробки какого-то здания непонятного назначения. Куски хлеба, политые подсоленным медвежьим жиром, и вареная медвежатина, запитые тепловатой колодезной водой из Володиной фляжки, - вот и весь обед. Поев, забрались по выщербленным, с трещинами, лестничным пролетам на крышу. Загадочное строение располагалось на вершине довольно высокого холма. От развернувшейся перед нами перспективы захватило дух. Во все стороны до самого горизонта простиралась тайга! В лучах жаркого солнца далеко-далеко она сливалась с небом в каком-то синем, призрачном, колышущемся мареве. Вот уж, действительно, в такие моменты ощущаешь себя малюсенькой песчинкой в бесконечной Вселенной!

Примерно через час после обеда подошли к еще одному овсяному полю. Довольно большое, гектара на четыре, по форме напоминающее вытянутый овал, оно удовлетворяло всем медвежьим потребностям. Следы зверей, заломы овса в местах кормежек, встречались повсюду. Судя по ним, на поле выходило три-четыре медведя одновременно. Витек выглядел очень довольным.

- Я же говорил, эт самое, я же говорил, - твердил он, радостно улыбаясь. – Есть зверь! Есть!

Обойдя поле по периметру, обнаружили два старых, но еще крепких лабаза, почти напротив друг друга. Возле обоих, в пределах ружейного выстрела, были места свежей кормежки.

- Вот на них и сядете, - потер руки охотовед.

- А ты?

- А что я? - удивился Витек. – Мне медведь не нужен. Я же, эт самое, недавно взял одного, забыли, что ли?

- А поле-то сами найдем? – засомневался я. – Далековато ведь от деревни.

- Ну, положим, не так уж и далековато, - не согласился охотовед. – Километра три, эт самое, всего. Мы же кругаля дали. А сейчас, когда будем идти, дорогу запоминайте, метки, эт самое, оставляйте, сучья заламывайте. Да тут развилок не так уж и много. Не заблудитесь!

Вернувшись в деревню, отдохнули с часок и начали собираться на охоту. Сложив в вещмешок патроны, бинокль, фонарик, теплую одежку (на лабазе вечером прохладно), я вышел во двор надеть сапоги, сушившиеся на солнце.

- Слышь, Денис, - услышал за спиной голос Володи и обернулся, – может, ты один сходишь?

Я удивленно уставился на Вовку:

- А ты что?

- Да заморился с непривычки, - заоправдывался он, - и ногу натер. Болит зараза. Не забоишься один?

- Нет, конечно, - уверенным голосом отмел я такое бредовое предположение. – Чего бояться-то? Я по тайге в Коми один два месяца бродил и в Архангельской тоже!

- Ну и молодец, - обрадовался Володя. – А я – завтра, с утреца раненько. Думаю, нога подживет.

- Ну, гляди, тебе виднее.

Дорога до поля показалась не такой уж и длинной, все-таки второй раз шел. Обычно незнакомая долгой кажется. Никак не мог сразу решить, на какой лабаз забираться. Потом выбрал тот, который на другой стороне поля – все-таки подальше от людей! Залез, устроился поудобнее, зарядился и приготовился к долгому ожиданию. Может, в других местах на лабазах сидят, а здесь опять на жердках стоять пришлось, прислонившись к стволу дерева. Почему так сделано? Чтобы не заснуть да зверя не проворонить?

Солнце только-только за лес начало цепляться. Ветерок небольшой появился, стронул с места разбросанные по небу облачка, потянул их на запад. Рядом со мной метрах в пяти на сухой высокой сосне принялся за профилактический обстук дерева дятел в аккуратном красном берете. Он деловито лазил вдоль ствола, то скрываясь за ним, то вновь появляясь в поле моего зрения. Вдруг, откуда ни возьмись, с сердитыми пронзительными воплями на него налетел еще один, я так полагаю, жена его, чем-то недовольная, и пошла тут кутерьма. Он от нее за ствол прячется, а она все ему в глаза заглянуть хочет да высказать, что в душе накопилось. По спирали с криками до самой верхушки сосны догнала муженька. Тот опять вниз слетел и снова за ствол спрятался, типа – нет меня! Да куда там! Она уж тут как тут! И кричит всяко-разно! Ты, мол, такой, сякой, разэтакий! Не знаю причину, из-за чего баба так злилась, но, наверное, очень веская была. Не выдержал дятел, на крылья - и через поле, а та за ним вслед и, сколько летела, все не могла успокоиться, позорила на весь лес! Посмеялся я над этим семейным скандалом. Ну, все как у людей!

Минут через десять после отлета милой семейной пары, когда темнота уже начала понемногу обволакивать деревья на противоположной стороне поля, справа в глубине леса раздался треск сучьев. Меня бросило в жар.   «Идет!» - пронеслось в голове. Прислушался. Треск приближался. Если направление движения не изменится, зверь должен выйти метрах в тридцати от меня. Я приставил приклад ружья к плечу и сдвинул предохранитель. Сердце пошло в разнос. Все тело сотрясала крупная дрожь. Мушка ходила ходуном. На краю леса зверь приостановился, выждал минут пять и зашелестел по овсу.

- Тьфу ты! - разочарованно сплюнул я и опустил ружье. Через поле легкой трусцой бежал здоровенный лось с красивыми лопатами рогов на горбоносой голове.

«И чего ты решил, что это медведь? – укорил себя я. – Сам же читал в охотничьих книгах и журналах – медведь идет почти бесшумно. И дядя Саша Никульцев об этом на лекции по технике добычи говорил. Эх ты, медвежатник!».

«Однако, - через минуту честно признался сам себе, - и хорошо, что это не медведь. С такой дрожью я б в него не попал, если бы выстрелил. Или подранка сделал».

Сумерки все сгущались. Похолодало. Я натянул на себя свитер и начал прикидывать, сколько времени осталось до темноты. Вдруг слева раздался какой-то легкий шорох, почти вздох. Я повернул голову и обомлел: метрах в пятнадцати от лабаза на краю леса стоял медведь и смотрел на поле. Мне он показался огромным и черным.

«А подошел ведь бесшумно, - мелькнуло в голове. – Вот уж действительно «Злой дух Ямбуя»!

Я боялся пошевелиться и перестал дышать, чтобы не спугнуть зверя. Отчаянно тревожили оглушительные стуки сердца: «А вдруг услышит!» Постояв минут пять и не услышав выбиваемую моим сердцем дробь, медведь сделал несколько шагов и снова замер.

«Хоть бы только ветер запах не набросил!» - теперь молился я. Прошло еще ЦЕЛЫХ ПЯТЬ минут. Наконец, не обнаружив опасности, зверь тронулся вперед. И сразу же скрылся из моих глаз: обзор загородила разлапистая еловая ветка, неосмотрительно не сломанная устроителем лабаза. Эта неприятность пришлась мне на пользу: злость на нерадивого строителя свела охватившее волнение на нет. «Как только покажется из-за ветки – сразу же буду стрелять!» - решил я и направил стволы ружья в предполагаемую точку появления медведя. Через несколько секунд его силуэт зачернел на фоне белесого в сумерках овса. Расстояние было метров тридцать. Я быстро прицелился и нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела многократным эхом заметался над полем. Медведь мгновенно, как подкошенный, упал на брюхо и замер. Я быстро перезарядил стреляный ствол и снова взял зверя на мушку. Однако тот продолжал лежать, не шевелясь. Прикидывается? Петя Клыбин рассказывал, как однажды подстрелил медведя, тот тоже лег мертво. Петя начал слезать с лабаза и случайно уронил рюкзак, с шумом упавший на землю. «Мертвый» зверь подхватился, подскочил к рюкзаку и в мгновение ока разодрал его в клочья. Не отводя глаз от туши, я нащупал вещмешок и сбросил его вниз. Никакой реакции не последовало.

- Эй! - на всякий случай громко крикнул я и сломал ветку сосны, к которой были прибиты жерди лабаза. Медведь не шевелился. Я медленно спустился на землю и, изготовившись к выстрелу, небольшими шажками приблизился к нему. Ткнув стволами ружья в тушу и заметив, как перекатывается под темно-бурой шкурой нагулянный жир, я понял: есть! Я ДОБЫЛ МЕДВЕДЯ!!!

- А-А-А-А! – закричал я от наполнившего душу, сердце, тело, не знаю точно что, но уже даже переполнившего меня восторга. В не таком уж и далеком детстве, в далекой-далекой Белоруссии, зачитываясь книгами об опасных приключениях, о таежных охотах и знаменитых охотниках, я и мечтать не мог, что когда-нибудь сам добуду медведя!

- А-А-А-А! – снова издал я клич триумфа.

- Ого-го! – донеслось в ответ со стороны далекой деревни.

«Володя с Витьком, - понял я. – Выстрел, наверное, услышали».

Дожидаясь друзей, осмотрел лежащего медведя. Был он не очень большим и старым – года три-четыре. Но мне было все равно. Главное – он МОЙ, самолично добытый. В темноте я никак не мог определить, куда же попала пуля. Ну да ладно, снимем шкуру – увидим. Минут через пятьдесят среди стволов деревьев замелькал свет фонариков и послышался топот ног.

- Эгей! – позвал я и тоже зажег фонарик. – Давай сюда!

- Молоток, эт самое, Денис, - пожал руку Витек. – Поздравляю!

- С полем, - улыбался Володя. – Откуда стрелял?

- Вон между теми соснами лабаз, - показал я в темноту. – Метров тридцать.

- И куда ты ему?

- Не знаю. Не нашел, куда пуля попала.

- От страха, эт самое, окочурился, - хмыкнул Витек, деловито осматривая медведя. – Ничего, жирный, - заключил он. – И мясо, эт самое, нежесткое должно быть.

- Как вывозить будем? - спросил его Володя. – Трактор пригоним?

- Где ж его взять, эт самое, трактор? Нету трактора.

- А на ферме?

- Сломался. Третий день корма на лошадях подвозят. Понесем, эт самое.

- Как?

- На палке, эт самое, как древние люди мамонтов носили! – засмеялся охотовед.

Я хотел заметить, что древние люди не могли носить мамонтов на палке, потому что те были больше нынешних слонов, но промолчал. Какая разница. Я был счастлив!

- Несли мы его на палке часа четыре, - заканчивая свое повествование, сказал Денис. – Вымотались, словами не описать. К воротам поднесли, слышу, Витькин гончак откуда-то сверху лает. Думал, обман слуха. Пригляделся, а он от страха на крышу дома забрался и с конька голосит истошно. А сил смеяться уже нет.

- Молоток ты, Денис, - хлопнул друга по плечу Серега. – А куда пуля-то попала?

- Не поверите: точно в мозжечок! То он и лег, как подкошенный.

- А товарищ твой, Володя, подстрелил медведя? – поинтересовался Андрей.

- Не-а, погода испортилась, с утра дождь пошел, к вечеру снег, так и уехал ни с чем. Удача – женщина капризная!

 

Фото Серегя Плыткевича

Комментарии пользователей (7)
Оставьте ваш комментарий первым
Гость    23 сентября 2012 в 11:39
0
0
Дима, благодарю. Нужен спонсор. Пока не нашел.
А Шестак
Юрий Малец    20 августа 2012 в 20:22
0
0
Как всегда реалистично.
Дмитрий Воинов    20 августа 2012 в 22:21
0
0
В такой рассказ "погружаешься", как в собственное прошлое. Даже грустно стало...
Гость    28 августа 2012 в 9:26
0
0
спосибо, что ты есть ( Хойники Громыко)
Гость    28 августа 2012 в 10:10
0
0
бренекке сила, а паредохранитель надо заранее ( Громыко)
Гость    28 августа 2012 в 18:41
0
0
Благодарю за отзывы. Прошло тридцать лет без нескольких дней. Самому не верится.
С уважением А.Шестак
Гость    20 сентября 2012 в 21:22
0
0
Владимирович выпускай уже книгу, а то все дразнишь маленькими порциями. Я ее поставлю между Корбетом и Федосеевым. С уважением Дмитренок.
Для того чтобы оставить комментарий, необходимо подтвердить номер телефона.