ВОЛКИ (быль)

Александр Шестак
биолог-охотовед
12 2147 19 апр 2011

В европейской части бывшего Союза главным хищником можно, без всякого сомнения, назвать волка. Относительная малочисленность рыси и медведя, их скрытность, склонность к жизни в одиночестве или небольшими, в две-три особи группами, сравнительно редкое физическое вмешательство в жизнь окружающих их людей, а также созданная народным фольклором репутация добродушного увальня для медведя и «кошки, которая гуляет сама по себе» в лесной чаще для рыси почти вывели их из-под обвинений в кровожадности.

В то же время упоминание о волке пробуждает в сознании обывателя мысли о подлости и коварстве, вероломстве и людоедстве и заставляет сердце учащенно биться от праведного гнева и желания отомстить за невинно страдавшую Красную Шапочку. Видимо, очень серьезные неприятности доставляли нашим предкам представители волчьего племени, ежели до настоящего времени из далеких веков на подсознательном, генно-хромосомном уровне дошел такой мощный заряд ненависти и страха. Парализующее волю и разум свойство волчьего воя описывается во многих литературных произведениях, и не случайно, я думаю, а больше по глубинным ассоциациям человеческой психики, сигналом, предупреждающим людей о надвигающемся Страшном и Ужасном, во всем мире служит так похожий на волчью Песнь долгий, заунывный, душераздирающий звук сирены...

За почти два десятка лет работы охотоведом к волкам у меня сложилось двоякое отношение. С одной, профессиональной стороны, для успешного ведения охотничьего хозяйства, особенно ориентированного на разведение и использование таких копытных животных, как лось, олень, кабан, косуля, требуется, если не полное, что в наших условиях практически невозможно по целому ряду причин, то, как можно более приближенное к полному, уничтожение волков на территории хозяйства, как основного конкурента человека в добыче копытных и одного из главных лимитирующих факторов роста численности животных наряду с влиянием человеческой деятельности и климатических условий. Для выполнения этой задачи приходится руководствоваться иезуитским принципом: «Цель оправдывает средства» - и применять все возможные истребительные меры, включая отравляющие вещества и авиацию, как при ведении полномасштабной войны.

С другой, человеческо-охотничьей стороны, мое отношение к волкам претерпело эволюцию от ухарски-молодецкого шапкозакидательства в юности до глубокого уважения к представителям этого «свободного племени» в настоящее зрелое время. Сила и выносливость, ум и осторожность, какая-то мистическая интуиция и изворотливость волков неоднократно заставляли меня мысленно аплодировать их победам в борьбе за выживание.

Увеличивает симпатию и та верность друг другу, с которой, в отличие от большинства животных (не только хищных), живет пара волков. Лишь после исчезновения одного из супругов второй может образовать новую семью. Иногда мне бывает тяжело и горько из-за того, что я становлюсь причиной таких изменений.

                                                                            2

Как существуют среди людей, вопреки Теории вероятности, отпускающей на жизнь каждому конкретному индивидууму примерно одинаковое количество плохого и хорошего, Счастливчики и Неудачники, так и среди волков, мне кажется, есть представители этих категорий.

...Первое сообщение о Волчице я получил от егеря Озерского обхода Паши. Ранним, ясным июльским утром, по холодку, до появления оводов и слепней, доводящих днем лошадь до безумства, он со своим кумом Николаем ехал на телеге подготовить столбы для стационарной вышки, которую мы запланировали поставить на засеянном клевером поле - излюбленном осенне-весеннем корме оленей.

Егерем Паша работал недавно, всего второй год. Характер имел простоватый, в связи с чем служил постоянной мишенью для шутливых розыгрышей других егерей, однако незлобивый. Опыта ему пока недоставало, но хорошее знание своих угодий, звериных лазов и переходов, а также желание учиться своему ремеслу и крестьянская основательность во всем позволяли мне надеяться, что со временем из Паши получится хороший егерь. Беспокоила только напряженность в семье, возникшая из-за специфики его новой работы, ведь егерь – это не профессия, а образ жизни. Частые ночные отлучки, редкие выходные дни, которые могут прерваться в любой момент прозвучавшим в соседнем лесу выстрелом или собачьим лаем в период выведения зверьем молодняка, угрозы и различные пакости со стороны браконьеров, проклятия соседей, у которых кабаны разрыли участок картофеля, – все это не способствовало налаживанию отношений с женой и родственниками, как и то, что жалование егерю положено маленькое, а с охоты он часто возвращается в подпитии, потому как, если перефразировать Эрнеста Хеменгуэя: «Охота – это праздник, который всегда с тобой» - в праздник выпить – дело на Руси святое.

На борьбу с этим «причащением к святости» среди подчиненных мне приходилось тратить много нервов, сил и времени. Единственным выходом было загружать их работой: строительством кормушек, вышек, навесов, солонцов, заготовкой кормов, выслеживанием волков и лисиц, трофейных животных – в общем, той ежедневной рутиной, без которой невозможно добиться превращения такой, на первый взгляд, капризной и непредсказуемой отрасли, как охотничье хозяйство, в хорошо отлаженное производство, приносящее прибыль.

Ленивую беседу Паши с кумом прервал выскочивший на дорогу метрах в ста от них из низкорослого овса волк, который остановился, посмотрел на приближающуюся повозку и, отряхнувшись от росы, неторопливо затрусил по дороге. Крикнув Николаю погонять коня, егерь начал заряжать служебную одностволку. Заслышав погоню, волк приостановился на мгновение и резко спрыгнул влево в озимую рожь. В момент прыжка Паша выстрелил и, как показали капли крови, найденные на стеблях ржи, попал, судя по всему, по передней лапе. Пройдя по едва различимым следам метров двести, егерь понял, что зверь ранен легко и добрать его не удастся, о чем сильно сожалел, потому что давно мечтал подстрелить волка. Это сожаление прорывалось в его голосе днем, во время разговора со мной по телефону:

- Ведь недалеко было, метров пятьдесят! - горячился Паша. – Как я мог промазать?!

Судя по описанию, зверь был молодым, по-видимому, переярком, отогнанным родителями на период выкармливания прибылых волчат и пришедшим, скорее всего, издалека, так как следов волков в Озерском обходе зимой по снегу и весной на песчаных дорогах не отмечалось, как и других признаков наличия здесь волчьего логова. Я полностью разделял обуревавшие Пашу чувства – добыча волка даже для егеря была не рядовым событием. Нам оставалось только надеяться на то, что рана окажется серьезней, чем думал егерь, и зверь, в конце концов, погибнет, забившись в лесную чащу. Для этого было достаточно одной картечины, прошившей кишечник. Как выяснилось позже, в Пашином патроне этой картечины не оказалось.

                                                                            3

Для представителей славного племени Охотников характерен свой, отличный от общепринятого отсчет времени, вехами, отправными точками которого служат даты открытия сезонов охот, являющиеся для них истинными Праздниками.

В феврале, в трескучие морозы, в завывания снежной бури охотника согревает, размягчая душу, мысль о том, что скоро, уже совсем скоро, в пасмурном, соединяющем туман и низкие облака небе заслышатся возникающие словно из ниоткуда гортанные звуки переклички гусиной стаи: «Гонг-гонг», которые только охотничья романтическая натура может назвать Песней. А на заброшенном поле в предрассветных сумерках вдруг, словно торжествуя победу над Зимой с ее безжалостными холодами и глубокими снегами и приветствуя пору Любви, разнесется жизнеутверждающее, полное страсти: «Чуфффышшшш!» И закружит на месте, зайдется от возбуждения, переполняющего маленькое, но так сильно желающее любить сердце, краснобровый жгучий брюнет тетерев, которому в это время сам черт не брат. И, наблюдая из тесного, продуваемого холодным весенним утренним ветерком шалаша за этим полным жизни и страсти скоморошьим рыцарским турниром, забываешь, что тебе уже за сорок, что ноги начинает крутить ревматизм, жена проклинает тот день, когда отказалась выйти замуж в Большой Город: «Сейчас бы ходила в мехах и золоте», а младший снова получил «двойку» по алгебре и, кажется, начинает покуривать.

Все это растворилось, исчезло без следа в волшебной, гениальной феерии тетеревиного тока. А торжественная, словно органная фуга, звучащая под сводами католического храма, песня глухаря? А соло вальдшнепа над замирающим после дневного весеннего буйства лесом? Вот она – живительная сила, позволяющая сносить неустроенность окружающей действительности, несправедливость Власти, торжество воинствующего невежества и безнравственности.

Избродив истекающие веселыми ручьями леса и поля, помесив сапогами весеннюю грязь дорог, несколько утолив жажду общения с Дикой Природой, с нетерпением, по-детски, ждешь нового праздника – открытия охоты на уток, подготовку и празднование которого так талантливо и метко описал незаслуженно позабытый в последние годы украинский писатель-охотник Остап Вишня.

И, конечно же, главный праздник – Первая Пороша.

В этом году он наступил довольно рано. В начале октября, решительно сметая идиллию золотого бабьего лета, зло задул северный ветер. В течение одной ночи резко похолодало, а к следующему вечеру в свинцовом, мрачном, словно мачеха, небе закружились первые снежинки. Снег шел двое суток и обессилел лишь после того, как укрыл настывшую землю пушистым десятисантиметровым ковром. Как на фотобумаге, опущенной в проявитель, медленно, но все более отчетливо проступают контуры и силуэты отснятых предметов, так и пороша предательски выдает сокровенные тайны жизни обитателей лесов и полей, которые стремятся во что бы то ни стало сохранить свое инкогнито.                                                                                                                                                                 4

На третий после выпадения снега день в моем кабинете раздался телефонный звонок.   - Владимирович! – возбужденно кричал в трубку Паша. – Нашелся мой крестник, вернее крестница – это волчица, я по следам определил. На левую переднюю не становится, а когда мочится, не лапу задирает, а как моя Пальма корячится - на след. Собирай хлопцев, я ее обошел. Оклад небольшой, всего километра три.

Примерно через час я с четырьмя егерями на стареньком УАЗе, типа «скорой помощи», прозванном в народе «таблеткой», с комплектом флажков на пять километров несся по заснеженной дороге в Озерский обход. Паша в белом маскхалате ожидал нас на краю леса недалеко от деревни. За осень он отрастил окладистую бороду и выглядел весьма колоритно.

- Следы не проворонил? – поздоровавшись, спросил Виктор, самый опытный волчатник в нашей команде. – А то будем снова шарманку зря крутить.

«Крутить шарманку» на егерском жаргоне означает сматывать флажки на катушку, висящую наподобие шарманки с ручкой на груди егеря, занятие весьма утомительное и марудное, требующее тщательнейшей аккуратности, -- небрежно смотанная нить с флажками перепутывается и делает невозможным быстрое разматывание флажков в следующий раз, ставя под угрозу успех этой сложной, но интересной охоты. В прошлом году, когда офлаживали тройку волков в Озерском обходе, Паша не заметил выходные следы зверей по кабаньей тропе, и мы полдня потратили на пустой оклад.

Каждый егерь знал, чем ему заниматься, поэтому, не тратя времени на пустые разговоры, продумав по карте обхода схему оклада, мы привязали нити двух катушек к молодой березке и группами по три человека, пожелав друг другу удачи, разошлись в противоположные стороны, беря предполагаемое место лежки волчицы в своеобразные клещи. Первый в группе шел по Пашиному следу, держа в руке катушку, которая, вращаясь с легким шумом, оставляла за собой тонкую капроновую нить с пришитыми к ней красными флажками, словно охватывая лесной массив гигантской паутиной, в которой должна была запутаться волчица. Следующий егерь выполнял очень ответственную работу – развешивал нить с флажками на определенной высоте, закрепляя ее на ветках кустов, лапах елей, сухих стеблях малины и дудника. От него во многом зависел удачный исход охоты: подними нить слишком высоко – волк может проползти под ней, мочась и испражняясь от страха. Опусти ее к земле – перемахнет флажки сверху. В любом случае прорыв зверя плох не только неудачей в этот день, но и тем, что он теряет страх перед флажками и добыть его этим способом становится почти невозможно. Замыкающий нес с собой еще две катушки с флажками.

Первым в нашей группе шел Николай, рослый, под два метра и весом за центнер егерь, бывший морской пехотинец, одно присутствие которого заставляло успокоиться любого браконьера. Развешивание флажков я взял на себя. Запасные катушки нес Сергей, коренастый, рано начавший лысеть, бабник и гулена, но отличный следопыт, хорошо знавший повадки зверей и птиц, быстрый и меткий стрелок. Он и Николай далеко опередили меня, стараясь побыстрее замкнуть оклад, и тарахтение разматывающейся катушки постепенно затихло среди деревьев. Мое же продвижение очень задерживали частые прогалы и поляны, на которых для закрепления флажков необходимо было устанавливать подпорки из сучьев и веток. - Первый, я второй. Как слышишь? Прием, - ожила рация в нагрудном кармане. - Я первый. Слышу хорошо. - Оклад замкнули, - это Виктор. - Понял. Я уже скоро.

Дело наполовину сделано. Теперь только хорошо отстреляться, и одним «санитаром» станет в лесу меньше, что спасет жизнь не одному животному. И вдруг!.. Я сплюнул от злости и выругался. Через лежащие на снегу флажки – длинный, вот тебе и перебитая лапа, прыжок. Не заметить его егеря не могли, значит, волчица проскочила между ними и мной, в промежуток времени минут в пять, не более. По-видимому, флажки тянули недалеко от ее дневки, и шум катушки, а может, запах человека, испугал зверя, сделав все затраченные усилия напрасными. По рации даю отбой и начинаю отцеплять с такой старательностью только что закрепленную нить. Представляю, в какой ярости сейчас егеря, однако охота есть охота, винить в случившемся некого. Остается только надеяться, что в следующий раз Удача будет к нам более благосклонна.

                                                                        5

В отличие от других хищников, обитающих на территории бывшего Союза, таких, как тигр, медведь, рысь, волк – социальное животное. Сила волков, залог их успеха и благополучия – в стае, которая есть ничто иное, как семья, состоящая из пары матерых, нескольких прибылых – волчат, родившихся этой весной, и пары-тройки выживших из предыдущего помета волков – прошлогодков, так называемых переярков. Редкий зверь может выстоять в схватке со стаей из пяти-семи серых хищников. Разве что крупный кабан-секач, защищенный броней калкана и вооруженный клыками-саблями. Или могучий лось-самец, который ударом передних копыт способен перерубить дерево толщиной с руку.

Кроме смелости и кровожадности, волки проявляют незаурядный ум и организованность. При охоте на косуль и оленей они проводят классические загоны, когда пара-тройка хищников гонит практически обреченное животное на остальных членов стаи, притаившихся в засаде в густых зарослях кустарника, мелком овражке, еловой чаще. В стае волков – их сила, но и слабость. Оказавшееся одно, вне семьи, животное в гораздо большей степени подвержено риску погибнуть от голода. И еще меньше шансов на выживание остается у больного, калеченного, раненого волка. Догнать зайца или косулю по глубокому снегу на трех лапах практически невозможно. Затраты энергии на ловлю мышей не оправдываются из-за их малой питательной ценности. Спасти волка в таком положении может лишь крупная падаль или нападение на домашнюю скотину, которая в замкнутом помещении хлева или загона не имеет возможности на спасение бегством.     

Именно такая Судьба выпала на долю раненой Пашей Волчицы. Картечь перебила сухожилие на левой передней лапе, из-за чего ее скрючило, и опираться на нее Волчица не могла, каждое неосторожное движение вызывало острую боль. И если в летние месяцы ей удавалось довольно успешно охотиться на подлетышей различных птиц, молодых зайцев, не брезгуя насекомыми и их личинками, ящерицами и лягушками, то с приближением зимы и наступлением холодов питание ее резко ухудшилось. С каждым днем добывать еду становилось все труднее и труднее. С выпадением глубокого снега и усилением морозов силы Волчицы начали катастрофически таять. Пару раз ей удалось скрасть зазевавшихся на лежках зайцев-беляков. Но основным источником питания были полевки, несколько штук которых, пойманных за ночь, никак не могли удовлетворить волчий аппетит.

Дня три Волчица провела у останков подстреленной еще осенью и брошенной Пашей на поле бродячей собаки. Голод заставил сгрызть все косточки, даже череп. Из-за слабости она двигалась мало, от трупа собаки к утру уходила прятаться в недалекий кустарник, тут же, среди поля. С усилением чувства голода уменьшался страх перед Человеком, и в одну вьюжную безлунную ночь Волчица прокралась к крайнему дому недалекой деревни и загрызла обезумевшую от страха, забившуюся под крыльцо дворовую собачонку, которой, однако, хватило ненадолго. Через три дня она повторила набег, но на этот раз неудачно – не спавший еще хозяин, заслышав истошный, полный ужаса визг своего пса, выскочил в сени и, в суматохе задев какие-то тазы, наделал столько шума, что нервы Волчицы не выдержали, и она бросилась прочь ни с чем.

На следующую ночь, дрожа от страха, холода и слабости, она снова сделала попытку добраться до собаки, однако попала в петлю из тросика, установленную ушлым мужиком. Сталистые жилки порвать не удалось, но после нескольких отчаянных рывков оторвалась штакетина забора, к которой была привязана петля. Гонимая ужасом от волочащейся за ней палки Волчица пробежала почти километр, пока та не разлетелась на куски от ударов о стволы деревьев. Часть тросика, после долгих мучений, она перемолола своими «хищными» зубами, которыми волки способны раздробить берцовые кости лосей, однако освободиться от затянувшейся петли на шее ей не удалось. Постоянное, мучительное чувство голода теперь полностью определяло все ее поведение, толкало на поиски любого, сколько-нибудь съедобного предмета, но физическая слабость ограничивала эти поиски небольшими расстояниями. Волчица чутко вслушивалась в карканье воронов, спутников падали, и на третий после попадания в петлю день они вывели ее на останки двух кабанов-сеголетков, шкуры и кишки которых мы прикопали снегом в густом еловом молодняке после удачной охоты. Рядом с ними она провела две недели. По ночам горечь одиночества и мучения от голода выплескивались в полный отчаяния и безысходности вой, который Песней приближающейся Смерти возносился над стылым лесом и замирал в холодном, посеребренном луной небе.

В одну из ночей, когда не осталось уже даже клочка жесткой кабаньей щетины, ей показалось, что где-то вдали прозвучал ответ, и она, превозмогая слабость, побрела в том направлении.

                                                                       6

Появление Волчицы в деревне вызвало совершенно неожиданные и несопоставимые с имевшими место в действительности событиями последствия. Слухи о нападении стаи волков на Озерскую передавались с не подчиняющейся физическим законам скоростью, обрастая с каждым пересказом новыми, все более фантастическими подробностями, с увеличивающимся количеством пролитой хищниками крови. Жители Озерской и расположенных рядом с ней деревень с наступлением темноты стали бояться выходить из своих домов, стараясь закончить дела по хозяйству во дворе, пока было светло. Старушки, традиционно собиравшиеся в одной из хат с единственным на всю деревню работающим телевизором, из-за страха перед преждевременной смертью в зубах волков лишились возможности поплакать над судьбами ставших почти родными героев очередного латиноамериканского сериала. Естественные физиологические надобности справлялись засветло, а если кому-то уж очень захотелось сделать это среди ночи, то к нужнику, стоящему метрах в десяти от хаты, здоровые мужики пробирались, вооружившись топором.

Не осталась в стороне и Власть. В один из дней мне позвонили из райисполкома и в категорической форме предложили разобраться с обнаглевшими «в конец» волками, затерроризировавшими население целого сельского Совета.

Всю достоверную информацию о «набеге волков» я к этому времени уже получил от Паши, который по следам разобрался в злоключениях своей «крестницы» и теперь сам подливал масла в огонь слухов и сплетен: «Чтобы больше егерей уважали» - ответил он на мои упреки по этому поводу по телефону.

Посмеявшись, я посоветовал ему пустить по деревням слух, что егеря двух волков убили и одного смертельно ранили, а самому не расслабляться и при первой же пороше постараться разыскать и обойти волчицу, после чего сразу же позвонить: «Попробуем снова офлажить».

                                                                         7

Середина ноября в этом году выдалась, на удивление, холодной. Столбик термометра по ночам опускался к тридцатиградусной отметке, что для наших мест в последние годы было «преданием старины глубокой». Глядя на узкие конусы дыма, тянущиеся из печных труб в иссиня-черную бездну космоса на фоне кроваво-зеленого заката, тревожно думалось о стынущих в объятьях мороза косулях и оленях, жмущихся к матери и друг другу кабанах-сеголетках, которым, чтобы справиться с холодом, надо сытно поесть, что сделать в зимнем лесу очень трудно.

Каждый день егеря высыпали на подкормочные площадки по три-четыре мешка зерна и зерноотходов, которые к утру были подобраны до последнего зернышка. На некоторых площадках в момент выкладки кормов кабаны стояли на расстоянии пятнадцати-двадцати метров и, повизгивая от нетерпения, ожидали момента ухода егеря.

В один из ясных морозных дней, когда столбик термометра съежился до отметки 27 со знаком «минус», мы с Виктором проезжали по обходу Николая, граничащим с Озерским. Согревая дыханием ледяную мозаику лобового стекла (переднюю печку прихватило), постоянно натирая его солью, которой, однако, тоже хватало не надолго, мы, словно в бронемашине с задраенными люками, в смотровые щели, отвоеванные у мороза, наблюдали за испещренной узорами звериных следов поверхностью снежного ковра. Кабаньи тропы переплетались с оленьими. Набитые между поваленными ветром и снегом осинами заячьи дорожки пересекали изящные следки косуль. Двучетки куниц наслаивались на беличьи трапеции и прерывались у еловых стволов – вся лесная живность находилась в непрестанных поисках съестного.

Вдруг Виктор, сидевший за рулем, резко затормозил. - По-моему, волк, - он, не заглушая мотора, выбрался из кабины, я следом за ним.         

Морозом обожгло щеки и уши, заслезились глаза. Слева от дороги из густого ельника выскользнула неровная цепочка следов. Небольшие изящные отпечатки указывали на молодость и принадлежность к женской половине волчьего племени. Бросались в глаза неглубокие округлые вмятины на снегу, слева от тропы, оставленные, по-видимому, культей передней лапы. Вдоль следов пролегла тонкая змейка от тянущегося тросика петли.

- Да ведь это Пашина крестница! – чуть ли не в один голос воскликнули мы с Виктором удивленно-радостно, словно встретили старую знакомую.

- Жива еще, - сказал егерь. – А ведь несладко ей сейчас приходится, на трех лапах, с петлей на шее, одной на таком морозе. Ой, несладко. Следы вон какие неровные, шаг короткий, ослабела, видно.

Недолго посоветовавшись, мы решили даже не делать попытки ее офлажить – из-за многоследицы, а еще более из-за мороза, и продолжили свой путь, рассудив, что большого вреда волчица не причинит, а если доживет до ближайшей пороши, то тогда ею и займемся.

Глядя на мелькающую череду стволов елей и сосен, механически протирая вытаявшую во льду небольшую площадь лобового стекла, я все никак не мог отвлечься от тяжелых мыслей о судьбе этого несчастного животного, скорее всего обреченного на гибель, вина которого единственно состояла лишь в том, что оно, по своей природе, некоторым образом помешало Человеку.

Резкое торможение вернуло меня в окружающую действительность.

- Еще один волк, - пояснил Виктор на мой немой вопрос. В зоркости глаз ему не откажешь – по елочке протектора нашего УАЗа, оставленного три дня назад, действительно прошел волк. Судя по крупным отпечаткам и большой длине шага, это был взрослый самец. Двигался он нам навстречу, и место, где он свернул с дороги, просмотрел, скорее всего, я. Вернувшись метров тридцать назад по машинной колее, мы обнаружили прыжок в сторону и отпечатки шедшего на махах волка. Судя по следам, совершенно рассыпчатым, не смерзшимся и характеру движения, выходило, что зверь спрыгнул с дороги, заслышав приближающийся автомобиль. Был весьма неординарен сам факт дневного передвижения волка, обычно в это время суток отсыпающегося после ночной охоты. Голод ли заставил его отправиться на поиски добычи или человек спугнул из укромной лежки, об этом можно было лишь догадываться.

Приглядевшись к отпечаткам следов скрывшегося зверя, я заметил одну характерную особенность и, чтобы удостовериться, протропил их еще метров сто, до того места, где он, успокоившись, перешел на обычную рысь. Так и есть – справа от тропы на снегу отпечатывались неглубокие ямки культи, такие же, как у Пашиной крестницы, – волк был на трех лапах! Я невольно рассмеялся: «Собрались хромые да убогие» - и затем, уже серьезно, подумал: «А ведь они должны встретиться».

                                                                                                                                            8

...Волчица умирала. Мороз и почти полное отсутствие пищи, превратившие ее существование в одну непрерывную, мучительную пытку, медленно, но верно подталкивали ее к последней черте. Глаза Волчицы помутнели. Шерсть свалялась и торчала какими-то клочьями. Тело, представлявшее собой скелет, обтянутый кожей, била непрерывная дрожь. Свернувшись в клубок в ложбине у основания ствола толстой ели, лапы которой создавали какое-то подобие укрытия, она впала в горячечную дрему, изредка тихонько поскуливая. Вой, к которому она так стремилась, прозвучал в ночи еще раз, несколько ближе, но, не дождавшись ответа, больше не повторялся. Сил на то, чтобы подняться к враждебно стылому небу, испещренному издевательски подмигивающими звездами, и донести над лесом свою последнюю Песнь до собрата по племени, уже не было. Так же, как и не было сил на движение. Оставалось только ждать прихода Смерти.    

Недалеко в лесу испуганно-сердито взлаяла лиса. Любительница поживиться остатками волчьей добычи, она, конечно, не упустит возможности попировать у трупа Волчицы, разделяя свою трапезу с обладающими сверхъестественным чутьем на падаль стервятниками северных лесов – воронами.

Вдруг среди обычных звуков ночного леса, которые измученное сознание оставляло за пределами восприятия, ей послышалось тихое, едва различимое шуршание снега под чьими-то лапами. В ноздри ударил сильный запах самца. Открыв глаза, она с трудом разглядела темный силуэт на фоне снега, стоящий метрах в двух от нее, напряженный и принюхивающийся. Постояв неподвижно несколько минут, Волк, прихрамывая, подошел вплотную, обнюхал Волчицу, начав с подхвостья, и, дойдя до морды, тихо, но радостно что-то проскулив, стал лизать ее в лоб, глаза, подталкивать своим носом под шею, словно приглашая подняться и совершить положенный в таких случаях церемониал знакомства.

Однако ослабевшая Волчица смогла только лизнуть его в нос и, закрыв глаза, вновь положила голову на вытянутые лапы. Поскулив над ней с минуту, Волк улегся рядом, будто пытаясь согреть ее стынущее тело, которое продолжало сотрясать дрожь. Полежав около часа, Волк поднялся, обошел ее кругом, поскулил, и, не дождавшись ответа, скрылся в темноте. Волчица снова провалилась в забытье. Очнулась она от бьющего в ноздри дурманящего запаха свежей крови. На снегу возле ее морды парила на морозе тушка зайца-беляка. Рядом лежал Волк, опустив крупную лобастую голову на лапы. Глаза его, не мигая, следили за Волчицей. Заметив, что она очнулась, он завилял хвостом, а углы пасти растянулись в некое подобие улыбки.

                                                                         9

Необычно сильные и продолжительные морозы, несмотря на все усилия егерей, явились причиной гибели большого количества диких зверей и птиц, особенно молодняка. Наталкиваясь на их застывшие в снегу трупы, мы молили Бога об оттепели, которой не было еще ни разу за почти полтора месяца. И вот, наконец, проснувшись однажды утром, я с радостью обнаружил, что тополя за окном моего дома заботливо укутаны снежной шалью, а соседский сарай с трудом просматривается сквозь мутно-белую, снежную круговерть. Снег шел весь день, то стихая до редких крупинок, почти прекращаясь, то вновь набирая свою густоту до непроглядности, словно какой-то юный небесный отпрыск баловался с гигантской заслонкой огромного, заполненного снегом бункера, и, к ночи наигравшись, окончательно плотно задвинул ее и завалился спать.

Оставалось только молиться о том, чтобы сон его оказался крепок и продлился как можно дольше, хотя бы до наступления следующей ночи. Наши обращения к небу оказались, по-видимому, услышанными – утром пороша была идеальной, мечта охотника-волчатника, и еще задолго до рассвета мы с надеждой на удачу рванули в Озерский обход.

Свет фар выхватывал из темноты леса причудливые, сюрреалистические снежные скульптуры, диковинные силуэты фантастических животных и растений. Выровненная снегом дорога превратилась в своеобразную контрольно-следовую полосу, предательски выдавая все тайны ночной жизни обитателей леса. Мороз словно выдохся и взял небольшую передышку перед Крещением. Было приблизительно два-три градуса ниже ноля, и все живое высыпало из своих убежищ и лежек, невольно оставляя легкие штрихи следов на чистом ватмане снега. В сосновом молодняке натупала, наломала верхушек худосочных деревцев пара лосей – мама с сыном. В ельнике нарыл снарядных воронок здоровенный секач, пытаясь восполнить быстро иссякающее в пылу любовных игрищ со свиньями силы. Ровными стежками прострочили полотно дороги три косули.

Но нам нужен был уверенный, несуетливый нарыск волков. Черный кофе ночи все сильнее разбавлялся молоком рассвета. Вот уже Виктор выключил фары. Озерский обход сменился угодьями Николая, а волчьих следов мы не обнаружили. Неужели ушли? А может быть, удачная с вечера охота или найденная крупная падаль избавили их от необходимости рыскать в поисках добычи по лесной чаще всю ночь. Три года назад пара волков еще осенью загнала в густой непролазный ельник, где и задрала здоровенного коня, запряженного в телегу, у туши которого и провела всю зиму, изредка, примерно раз в месяц, обходя свою территорию для возобновления пахучих меток, извещающих о том, что участок занят. Мы обнаружили останки лошади во время облавы, уже в конце марта, когда волки имели неосторожность дать след по пороше. Как выяснилось, мужик, который ехал на этой телеге, по причине мертвецкой пьяности вечером выпал из нее на дорогу и, очнувшись утром, ничего не помнил. Коня с повозкой он одолжил попользоваться у соседа и, не имея возможности расплатиться за пропажу, напившись, повесился. Пару эту мы тогда отстреляли. Волки были очень жирными и сильно воняли.

Наконец, на одном из перекрестков лесных дорог, у обломыша березы, зачернела веером разбросанная мощными лапами земля – верный признак волчьей мочевой точки. Вокруг было множество четких отпечатков следов большего и меньшего размеров, перемежающихся вмятинами от культей. Два стреляных, калеченных зверя, объединившись, смогли выстоять перед натиском не знающей жалости Дикой Природы, и, судя по всему, в их намерения входило оставить после себя потомство, что было для нас крайне нежелательно.

Определив направление движения волков, мы продолжили свой путь, но теперь уже целенаправленно выбирая маршрут так, чтобы звери оставались внутри большого воображаемого круга. Все напряженно вглядывались в мелькающую за окнами машины искристую от поднявшегося над лесом солнца поверхность снега, стараясь не пропустить следы. Несколько раз казалось, что цель близка, еще метров двести-триста – и круг будет замкнут, но, к общему разочарованию, то в распадке ручья, то в вытянувшемся языком ельнике, то на большой вырубке обнаруживались характерные отпечатки этой пары, выходящие из оклада. Несмотря на свои увечья, звери проделали за ночь довольно длинный путь, но все-таки ближе к полудню мы объехали их на большом кругу. Чтобы сократить его до размеров оклада, который можно обнести флажками, два егеря с радиостанциями разошлись по лесным дорогам, периодически выходя на связь и докладывая о встреченных следах. Двигаться приходилось очень осторожно, дабы не спугнуть зверей, обходя стороной места возможных лежек.

Наши предварительные расчеты оказались верны – волки забрались на дневку в довольно обширное верховое болото. Оставалось сделать самое основное – офлажить.

                                                                                     10

На этот раз удача была на нашей стороне, и через час по радиостанции я получил сообщение о том, что оклад замкнулся. Все это время я стоял, замаскировавшись недалеко от заходных следов, на случай, если волки услышат или почуют егерей, разматывающих флажки. Чаще всего  в таких случаях они пытаются выскользнуть по своей тропе. После недолгих переговоров было решено, что в загон пойдет Паша, я останусь на следах, а остальные егеря укроются в наиболее вероятных на выход зверей местах. Минут через двадцать вдали послышалось потрескивание ломающихся сучьев, поскрипывание снега вдоль линии флажков, и вскоре возбужденно-радостный, раскрасневшийся от быстрой ходьбы егерь был возле меня.

- Дойдешь до лежки – крикни, - начал я инструктаж, но Паша нетерпеливо махнул рукой: - Мне Витя уже все рассказал. - Повторение – мать учения, умнее будешь. После выстрелов затаись, волки замечутся в окладе, могут и на тебя выскочить. Минут через десять проверь результаты стрельбы и снова тропи. Ну, ни пуха, ни пера! – хлопнул я егеря по плечу. - К черту, - сплюнул он и двинулся по волчьим следам, теряющимся в густом ельнике метрах в сорока от флажков.

Я стоял за выворотнем сосны, который прикрывал мое тело до уровня груди, поэтому быть замеченным волками не боялся. Гораздо больше меня беспокоил ветер, легкие порывы которого временами налетали из-за спины, заставляя лениво раскачиваться старые ели, одна из которых издавала при этом тягучий скрип несмазанной двери.  

Недалеко от меня затукала по ветвям сверху вниз еловая шишка. Присмотревшись, я разглядел среди зеленых колючих лап серо-коричневое тельце белки, с подрагивающим от возбуждения пушистым хвостом. Через несколько секунд она начала спускаться за упущенной добычей по стволу вниз головой.

- О-о-у-у! – донесся до меня крик Паши, и почти сразу же, немного левее, и, как мне показалось, дальше грянул выстрел, за ним второй.

Не обращая на это внимания, белка соскочила на снег и деловито начала вынюхивать упавшую шишку. Я снял ружье с предохранителя и приготовился к выстрелу. Обычно после подъема с лежки волки бегут в избранном перед местом дневки направлении, а после того, как наткнутся на линию флажков, в поисках спасения часто бросаются назад своей заходной тропой. Вот и на этот раз, не прошло и минуты, как среди еловых стволов замелькал серый силуэт двигающегося на махах волка. Не добегая до линии флажков метров семьдесят, зверь резко затормозил и медленно потрусил в моем направлении, припадая на переднюю лапу. Судя по размерам тела, это была Волчица. Все ее внимание было приковано к кускам красной материи, висящим между стволов деревьев.

Когда она скрылась за группу молодых елочек метрах в пятидесяти от моего укрытия, я плавно поднял ружье к плечу и прицелился. Еще метров десять – и можно стрелять. Движения Волчицы замедлились. Вот она остановилась и вдруг посмотрела в мою сторону. От волнения меня бросило в жар. В висках запульсировала кровь. Что-то случилось со слухом. Руки дрожали, а стук сердца, казалось, был слышен на весь лес. Полностью отключилась ориентация во времени. Обрывки мысли проносились в абсолютно пустой голове. Главными были: «Стрелять?», «Подождать?». Внезапный сильный порыв ветра донес до Волчицы ненавистный запах Человека, заставив ее резко развернуться на месте и огромными прыжками броситься прочь. Стреляю в момент разворота, затем еще раз. Понимаю, что не попал. Бегу к следам, на ходу перезаряжая ружье. Первый заряд картечи почти полностью вошел в толстый еловый ствол, не причинив Волчице никакого вреда. Веер разлетевшейся картечи второго заряда кучно накрыл следы зверя, но кроме нескольких шерстинок и маленьких капелек крови, к моему великому сожалению, я ничего не нахожу. От досады и обиды хочется кричать: «Почему не стрелял, когда она стояла?!» Правее меня вдали раздался торопливый дуплет.

Быстро возвращаюсь в укрытие – вдруг появится второй волк. Ударил еще один выстрел, потом, секунд через тридцать, гораздо дальше прозвучал ещё дуплет. После недолгого ожидания оживает радиостанция:

- Конец охоты. - Результат? - Волк убит, Волчица ушла под флажки с кровью.

Разряжаю ружье и двигаюсь в сторону машины, по пути освобождая нить с флажками. Метров через семьсот слышу впереди громкие веселые голоса – охота закончена, можно расслабиться. Подхожу ближе и вижу раскрасневшихся довольных Сергея, Пашу и возбужденно жестикулирующего Николая. У него на шапке - зеленая веточка ели, награда за меткий выстрел. На снегу замечаю тушу волка. Огромный лобастый самец. На глаз килограммов шестьдесят. Правая передняя лапа наполовину отсутствует. Пожимаю руку Николаю. Серега наклоняется и раздвигает пасть зверя – огромный клык с одной стороны и несколько коренных с другой обломаны. Делаем вывод, что, очевидно, зверь когда-то попал в капкан, пытался его грызть и повредил зубы, а затем, когда лапа на морозе онемела, Волк отгрыз ее. Несмотря на увечье, он очень упитан. Подходит Виктор, начав рассказывать еще издали, как на него выскочила Волчица, но первый патрон дал осечку, а вторым он зацепил ее:

- Крови, как из ведра, но ушла, зараза! Прошел метров двести по следу, уже за флажками, думал, догоню, – Виктор закуривает, глубоко затягивается, выпускает струю дыма, словно Змей Горыныч, и машет рукой. - Куда там? Выровнялась, пошла. Крови намного меньше стало, может, сдохнет, - видно было, что он очень расстроен.

Выяснилось, что кроме него и меня по Волчице стрелял еще и Паша, в загоне, но далековато, через кусты. Сматываем флажки, грузимся в УАЗик и – к дому, отметить удачную охоту.

                                                                     11

Стемнело. Возбуждение и азарт погони утихли, сменившись усталостью и воспоминаниями о прожитом дне. В душе остался горький осадок от досадного промаха, а еще более – чувство вины за вновь доставленные волчице физические мучения, которых ей и так пришлось пережить на своем недолгом веку предостаточно.

Разумом я понимал, что хищник должен быть уничтожен, что естественный отбор и борьба за выживание продолжают оставаться непреложными законами Природы, в которых Человек выступает в качестве одного из воздействующих факторов, но воображение, воспитанное рассказами Сетон-Томпсона и Бианки, рисовало безрадостные картины тоски одиночества и страданий несчастного зверя. Несмотря на стройную, доказательную теорию Павлова об условных и безусловных рефлексах, так удобно оправдывающую Человека, самовольно взявшего на себя функции карать и миловать все остальные живые существа, я после долгих лет наблюдений за животными верю в то, что они обладают гораздо большими умственными и психическими способностями, нежели им отводится этой теорией.

                                                                                                                                      ***  

Волчица, несмотря на ранение, из наших мест сразу не ушла. Три ночи, по рассказам жителей соседней с местом облавы деревни, ее тоскливый вой раздавался в лесу. Потом она пропала, а через две недели угодила под выстрелы егерей соседнего хозяйства, которые были поражены ее истощенным трехлапым телом, покрытой зарубцевавшимися шрамами и свежими кровоточащими ранами шкурой, а также вросшей в кожу загнившей петлей из тросика на шее. Но об этом я узнал лишь весной, случайно разговорившись с тамошним охотоведом на одном из совещаний.

Отпечатки двух искалеченных лап на снегу и сейчас встают у меня перед глазами, когда я слышу безаппеляционные рассуждения некоторых людей о том, что животные не способны на такие высокие чувства, как Любовь и Верность.  

г.п. Белыничи  (май 2002 – январь 2004 гг.)

Комментарии пользователей (12)
Оставьте ваш комментарий первым
Гость    20 апреля 2011 в 22:33
0
0
Хотел оставить какой-нибудь коментарий и не знаю что сказать Класно написано Жалко волков
Гость    21 апреля 2011 в 1:10
0
0
А кто косуль и кабанов пожалеет
Елена Садовская    21 апреля 2011 в 11:26
0
0
Пробило до глубины души. Мне очень жаль волков и жаль, что у людей - охотников - такое к ним отношение. Любая жизнь бесценна.
Игорь Пастухов    21 апреля 2011 в 13:36
0
0
БЫЛ ТАКОЙ СЛУЧАЙ.( из серии душещипательных волчьих рассказов) 
Был недавно такой случай у нас на  Сарочанских Озёрах. Поехали как то  с приятелем за сеном на лесной  кардон, а заодно забрать запас сушёных яблок , бочёнок из под браги и  прикосновенный запас сахара в трёх мешках.  Запрягли в телегу его конька и отправились в дальнюю дорогу .В марте не смотря на оттепели , лёд на озёрах ещё крепкий и прекрасно держит сани.На обратном пути  заночевали на берегу  лесного озера. Распрягать сани не стали, а кинули коню сенца под ноги прямо на лёд. Нехай есть.А сами полезли в телегу, зарылись в солому и почти  было заснули, но разбудил нас душещипательный вой волчей стаи. Конь тоже испугался и без команды  рванул оглобли в сторону деревни, благо до неё недалеко,осталось  вёрст эдак  пять по льду озёр.Волки за нами. Да куда там, не догнали. До деревни скакали, всё сено, яблоки и сахар  по дороге растрясли и стала она , как сладкий яблочный пирог. По видимому волки от такой щедрости и не стали нас преследовать. Но вот конь приятеля,бедняжка, добежав до деревни свалился замертво. Глянули мы , а копыт то у негу уже нету и шлейф кровавый по льду. Оказывается ,накануне  нашего привала была  оттепель, а ночью подморозило.Конь и примёрз копытами в лёд.  Когда же он рванул, напуганный волками, то так и побежал разутый. Только и хватило сил добежать до деревни. 
 P.S. А копыта до сих пор во льду приросшие торчат, можете полюбоваться , пока  ещё лёд на озёрах не совсем тронулся.Брехня! Шютка, однако.
Гость    22 апреля 2011 в 12:22
0
0
Какой-то юмор у вас игорь пастухов мрачноватый. То про челюсти бультерьера то про лошадиные копыта. Это что показать какой вы мачо? Смешно
Гость    22 апреля 2011 в 13:48
0
0
Классно, за душу берёт. Всю жизнь считал, что борьба с волком должна вестись до полного уничтожения, а сейчас решил пересмотреть свою позицию. Спасибо.
Игорь Пастухов    24 апреля 2011 в 0:36
0
0
     УЛЫБАЙТЕСЬ ГОПОДА.
    А ещё у меня есть авторские  фотграфии и самопальные фильмы , как  и "стишата" , про природу ,про осень и т.д. Радует . что есть в наших "ауалах" и другие слушатели-ценители и смотрители моего таланта. А то знаете ли , комплекс неполноценности замучил бы. Да, а вот мой приятель, Барон Мюнхаузен,  косточкой от вишни зарядил оленю между рогов. Поди не слыхали о таком. А как он уток и волков потрошит в своих рассказах, эх ма! Вы бы ПОЧИТАЛИ БЫ его , уважаемый, полегчает. Куда уж мне с  "Челюстями" и "Копытами" ( в словах "челюстями" и  "копыта" сл. читать с ударением на букве "я" , "а").
    Ах да, чуть не забыл, вот вам обещенные стишата про знакомого  лесника мандарины и зимний  лес с волками ( волки там за деревьями между строк прячутся, а мандарин у лесника в кармане, на закуску).
                                    СТИХИ.
         Однажды в студёную зимнюю пору я из лесу вышел и...
         ... И сразу зашёл!
P.S. " Улыбайтесь Господа, улыбайтесь. Серьёзное выражение лица, это совсем не признак ума( см. ОНТ и т.п.). Именно с таким выражением делаются все преступления на Земле. Улыбайтесь,Господа. Улыбайтесь" .  Ваш, Барон Мюнхаузен .
Гость    24 апреля 2011 в 10:17
0
0
низкая востребованность при завышенной самооценке
Игорь Пастухов    25 апреля 2011 в 17:20
0
0
Не вам судить и даже думать сколько и чего я стою. А мне и так сойдёт. А уж вам то, неопознанный гость лающий  из за интернетного угла, И ПОДАВНО. Лучше посмотрите под свои ноги, куда ступаете, какие туфли(туфля), почищенны ли, накормленны дети, вскопан огород и т.п. и т.д. Всёж , пользы больше будет .
Александр Дешковец    30 мая 2011 в 16:30
0
0
..І займелі мы назву “неўры”.
Неўры здавён, ад першых вякоў
Пераўтвараліся ў ваўкоў —
Такая вось звычка была ў народа…
 
http://news.tut.by/tv/228611.html
Нетецкая Анастасия    2 июля 2011 в 1:40
0
0
Уважаемые Гости нашего сайта!
Огромная просьба, не оставляйте свои оскорбительные комментарии в адрес наших уважаемых авторов и коллег, в частности Игоря Пастухова. Ваши оскорбительные нападки не для "красного словца", а весьма примитивны и неуместны.
Vladimir Penkevich    5 июля 2011 в 18:26
0
0
Известно немало случаев и гибели людей от волков-людоедов. Несколько лет назад канадский зоолог Д. Пим-лот писал, что волк «не может представлять непосредственной опасности для человека». Звучит это весьма легкомысленно, ибо факты увы свидетельствуют о противоположном. Не зря А. Черкасов в свое время сказал, что волки – «большие охотники до людского мяса»…
Приведем несколько фактов о деятельности волков-людоедов в России. О них особенно важно помнить потому, что в последние годы в массовой печати стали появляться утверждения о якобы полной безобидности волков и о необходимости беречь этих добродушных зверушек.
В 1823 году под Петербургом волки-людоеды охотились на детей; было совершено 3 нападения, один ребенок спасся, двоих волки съели. В 1849-1851 годах эти хищники убили в России 376 человек, в 1875 году – 161 человека.
Известно немало нападений волков на людей в 1920-1930 годах в Воронежской, Куйбышевской, Минской областях, на Украине. В 1945-1951 годах волки-людоеды появлялись в Грузии, Тульской, Калужской, Кировской областях.
Особенно «прославились» волки-людоеды в Кировской области. В течение нескольких лет они буквально терроризировали целые районы. С 1946 по 1950 год волки-людоеды особенно свирепствовали в Даровском, Советском, Нолинском, Халтуринском и Оричевском районах. Только в Даровском районе и только в июле-августе 1948 года волки разорвали 9 детей в возрасте 7-12 лет. В декабре 1947 года в окрестностях поселка Суна волк-людоед в течение месяца 15 раз нападал на людей – два человека погибли, 13 были поранены. Не пересказывая подробностей этих жутких событий, отсылаем читателей к статье охотоведа М. Павлова, опубликованной в «Охотничьих просторах
Посмотрите еще http://wolvesworld.ru/o-ludoedstve-volkov.php
 
Для того чтобы оставить комментарий, необходимо подтвердить номер телефона.